Бах для скрипки соло

Мама всегда читала. Почти без перерыва. Когда готовила еду, когда ела сама. Заканчивала одну книгу - и тут же начинала другую. Утром, бегая по квартире в поисках расчески, сумки, кошелька, она на ходу заглядывала в книгу. Книги лежали всюду – на тумбочке возле дивана¸ на стиральной машине, в ванной, на полу возле плиты. Книги, и библиотечные, и домашние, в пятнах чая, клубники, борща, яичницы, были ее миром, ее жизнью. Они будто хозяева, оккупанты, отхватили себе главную территорию. Мама преподавала литературу в школе, она и жила литературой. Больше ничем. Отец Роберта много пил и мало работал. Когда он говорил жене, что задолжал соседу или потерял очередную работу, она слушала вполуха. Что-то бормотала, глотала театральные слезы, часто, закатывая глаза, судорожно выдыхала «оставь в покое…ах, я несчастная». Она не принимала мужа, семью всерьез. Ни скандалы, которые устраивал безвольный, всегда ноющий, почти ничего не зарабатывающий муж, ни долги, ни стоптанные ботинки сына Роберта ее не волновали. Глаза скользили по строчкам - и мысли витали далеко, Роберту казалось, что гораздо дальше Марса…

В первом классе Роберта спросили, кем работает его папа, он сказал, что папа директор завода. Когда бабушка, которая жила недалеко и вызвалась забирать Роберта из школы, услышала про это, она глубоко задышала и вытерла глаза платком. И не стала ругать мальчика, - она знала, что ее сын, отец Роберта, часто врал ребенку.

Бабушка и привела Роберта в музыкальную школу. Его попросили повторить за бледной очкастой учительницей ритмический узор, выстукиваемый карандашом – и он повторил. Потом он спел свою любимую песню про сынов Франции, которую услышал в каком-то сериале. Комиссия его приняла. Предложили класс скрипки, куда в тот год был недобор. Тянуть упражнения на пустых струнах было очень тоскливо. Но Роберту сразу понравилось, что он резко вырос в глазах одноклассников. Футляр со скрипкой придал ему вес и тайну. Мальчишки гоняли мяч, прятали самодельные стрелялки, подделывали подписи родителей в дневнике, а он шествовал в музыкальную школу, крепко сжимая ручку таинственного и вызывающего уважение футляра. Годы мчались, капель и тающий снег сообщали, что весна, а желтые листья и запах свежей краски в классах информировали о начале осени и нового учебного года. Роберт взрослел. Бабушка покупала ему ботинки и красивые школьные ранцы. Пекла любимые пирожки, и вытирала платком усталые выцветшие глаза, когда слушала его игру в зале, во время концертов. Потом она умерла, и старый ранец пришлось носить два года подряд, потому что родители никак не могли договориться, на чем же для этой покупки сэкономить. Точно так было и с ботинками. В классе обычной школы Роберт сказал, что так и должны одеваться истинные представители богемы: стоптанные туфли, пиджак с протертыми рукавами… «Стиль такой» - гордо ронял Роберт. И расправлял плечи. Став студентом музыкального училища, он впервые пригласил гостей к себе домой. Все гости были из его бывшей школы. Мама уехала к подруге, одинокой старой деве, отец пил в какой-то полузнакомой компании, но Роберт и не боялся¸ что он не вовремя вернется, мнение отца его давно не интересовало…Ребята – их было семеро, четыре девочки и трое ребят - собрались точно в назначенный час, они Роберту явно завидовали, ведь мало у кого была такая прекрасная возможность собрать компанию в квартире без родителей. Мальчики басовито обсуждали достоинства мотоцикла, на котором ездил директор, девочки шушукались на диване. Роберт торжественно водрузил в центр низкого стола плоскую тарелку с салатом «оливье» (салат он приготовил заранее). Нарезал хлеб. Перед каждым гостем он поставил стакан, тарелку и столовые приборы. Принес отцовскую заначку - початую бутылку белого вина. Гости робко потянулись к салату. Всем была предложена минеральная вода, чай, вазочка кизилового варенья тоже нарисовалась. Роберт интригующим голосом сообщил, что главное блюдо впереди. Гости, со скрытой грустью рассматривавшие скромный стол, оживились. Выпили каждый свою каплю вина. Разговор пошел веселее, девочки хвалили вкус, проявленный хозяев квартиры, восхитились старым, еще бабушкой связанным пледом, горами книг, которые словно еще одна стена, немного растрепанная и неровная, высились в комнате. Самая красивая девочка в бывшем робертовом классе, Регина, рассказала несмешной анекдот. Витя, парень на которого она ( как и все девчонки) смотрела с обожанием, сообщил, что директор спит с практиканткой. Все оценили пикантность информации. Когда салат съели дочиста, Роберт со значением поднял руки: «Теперь – главное!». Возможно, присутствующие рассчитывали на мясо, или на какое-то другое горячее, но умело скрыли свое разочарование, когда Роберт принес скрипку. Они изобразили внимание и готовность воспринимать. Роберт поклонился, назвал автора музыки: « Свежее, только что выученное. Вы - первые слушатели, Волнуюсь». Музыка была монотонной, Роберт немного прикрыл глаза, но наблюдал за реакцией. Гости быстро заскучали. По окончании пьесы хлопали громко. Роберт сыграл еще, выслушал лицемерные похвалы, а потом мягко намекнул, что ему утром рано вставать «на урок по специальности». Девочки предложили помочь убрать со стола. Роберт сделал вид, что задумался, а потом назвал жертву: «Регина, ты за всех пострадаешь?». Она вымыла тарелки, Роберт протирал их полотенцем, ставил в шкаф. Рассказывал, как хорошо, как сложно учиться, и что он чувствует себя взрослым, гораздо взрослее сверстников – десятиклассников. «Салат был вполне…Сытный», - сказал он. «Хочешь конфет?». Она не успела ответить, как он, уронив полотенце, неумело прижался к ее губам. Регина охнула, выставила руки, заморгала. «Нет, нет…», - она вывернулась, метнулась к двери, на ходу крича «Спасибо! Все было хорошо!». Роберт много думал о об этом вечере, и, отметив некоторую неловкость, неподготовленность скрипичного репертуара, в целом остался доволен. «Все же хоть немного серьезной музыки они услышали».

Время шло, дома ничего принципиально не менялось. Мама все так же читала, только теперь на носу у нее сидели очки с толстыми, всегда мутными стеклами. А отец теперь почти все время жил в деревне у племянника, тихого, одинокого, тоже пьющего. Яна была артисткой хора. Ее бледно- зеленые глаза, лихо заломленная шляпка и юбка с разрезом его покорили. Яна светилась, двигалась какой-то мерцающей, обволакивающей походкой. Она была старше, опытнее. В повороте головы, в жестах красивых рук был призыв. Он ее заприметил, когда она ждала подругу в консерваторском буфете, лениво и изящно помешивая в стакане водянистую сметану. Роберт как раз поступил в консерваторию, сыграв на экзамене концерт Вьетана, вполне прилично.

Роберт подошел к Яне после концерта в филармонии, в котором участвовал ее хор. «Вы украсили концерт…Мне кажется, вы пели для меня…Примите мой искренний восторг». Она глянула на него, оценила бархатный пиджачок (одолженный на этот вечер у двоюродного брата- работника ЦУМа), комплимент - и сказала, что вообще-то собралась в ресторан с друзьями, но, если он настаивает, она уйдет с ним. Красная, насмерть вшитая в паркет, протертая подошвами меломанов дорожка в вестибюле филармонии показалась ему дорогой на Олимп. На улице она взяла его под руку. «Чем ты меня удивишь?». Он предложил кафе-мороженое. Яна чуть дернула плечиком, возможно, идея ее вдохновила простотой, и сказала, что кафе-мороженое вполне подойдет. Они поели мороженое (одну порцию на двоих, - Роберт сказал, что так интимнее, уютнее), погуляли по парку, синему и таинственному в темноте. Лето пьянило. Где-то жгли костер, яркие кораллы искр осыпались за деревьями. Он ее поцеловал. Она прильнула, расстегнула блузку. Шляпка, ее кокетливая, модная шляпка упала в траву.

Они встречались до новой весны. Холодным январем Роберт купил ей очень милую брошку-талисман, с козерогом, у которого был глазик – бирюзинка. «Твой камень, твой символ», - сказал он, вручая подарок.

Она кивнула, сунула коробочку в сумку. То ли от неожиданности, то ли от неловкости неловкости забыла поблагодарить. На восьмое марта Яна получила от Роберта открытку с нарисованными светящимися красками тюльпанами (он объяснил ей, что это ручная работа) и билет на концерт учеников музыкальной школы, той, в которой Роберт начал заниматься на скрипке. Он учил сонату- балладу Изаи, прекрасную, масштабную, написанную для скрипки соло. Когда он ее играл, в классе, на третьем этаже консерватории, звуки гулко и горячо взрывали сырой упругий воздух молодой весны. Когда сошел снег, Роберт выучил скрипичный концерт Венявского. Волшебно- романтичный¸ словно серебряным крылом несущийся над банальными трамваями, людьми с орущими детьми, толстыми продавщицами овощей.

Яна грустила, когда они проходили мимо ювелирных магазинов, она останавливалась, заглядывала в витрины. Вспоминала подруг, которые уже вышли замуж. Роберт молчал, а про себя думал, что с ней у него нет будущего. Уж очень она простовата¸ ее волнуют наряды и безделушки. Вскоре на кафедру пришла новая преподавательница. Эмма. Она училась в свое время за границей. Там вышла замуж. Много концертировала. Развелась. В консе о ней много говорили. С завистью и любопытством. Роберта по специальности перевели к ней. Эмма была дьявольски хороша: слепящая атласная блузка с перламутровыми пуговицами¸ туфли на высоких каблуках, волосы как осеннее изобильное сено. Темперамент, оригинальность, разговоры о великих скрипачах… Она часто выхватывала его скрипку и играла, опустив ресницы и жадно глотая пассажи, слова, нюансы музыки. Будто пила родниковую воду. Роберта она покорила. Когда они беседовали о жизни, он небрежно, вскользь заметил, что папа у него директор завода, решив про себя, что надо иметь на примете какой-нибудь завод…

Она взяла его в снобистскую, очень престижную компанию. Компания собралась в огромной квартире в центре города. Он пошел со скрипкой. Там в полумраке пили кальвадос и текилу, курили, читали стихи. Некий поэт, который задавал тон и нервно встряхивал длинными, черными¸ как уголь, отлакированными волосами, прочел поэму, из которой Роберт запомнил: «И по пустыне, бедуинясь, овечий ком течет рекой».

Стихи были про дальние страны. Про жизнь фитилька, тоненькой свечки, называемой непонятным словом душа. Про любовь к красотке со скрипкой. Эмма тихо хихикнула, скромно-показушно оглядела собравшихся. Все восхищались. Роберт не выдержал, встал и громко сказал, что сыграет Баха. Сольно. И сыграл. Кто-то хлопал, кто-то шумно комментировал. Возможно, не всем был понятен этот стиль и гений – Бах. Роберт был собой вполне доволен. Ах, как все же прекрасно не жить этой простой, рядовой, примитивной жизнью, идти иным маршрутом. Быть приобщенным к истинному.

Яна продолжала звонить. Но Роберт был очень занят. То репетиция. То ужин с друзьями. То «надо заниматься». С Эммой они перешли на «ты». Она советовалась с ним. Рассказывала, как ей трудно с мамой, как непросто складываются личные отношения. Роберт мечтал о ней, не спал по ночам, боялся сделать первый шаг. Носил за Эммой ее сумку. Подавал шаль и пальто. Подражал ей в манере скрипичной игры.

Бывал на всех ее выступлениях – и неизменно приносил в гримерку охапки полевых цветов летом, и что-то маленькое-милое, закутанное в целлофан, когда была зима. Как-то перед выпускным (Роберт учил концерт Прокофьева номер два) Эмма, красная от гнева, задыхающаяся, с опозданием примчалась на урок. Он спросил «что-то случилось, нужна помощь», взял скрипку, начал настраивать, она крикнула «это делают до урока, а не тогда, когда преподаватель в классе». Потом она порывисто бросилась к нему, зашептала «да…да…», и позволила себя обнять. И после урока позвала его к себе домой… Он чувствовал себя на облаке. Земля изменилась. Его Прокофьев стал мятежнее, амбициознее, горячее. Словно в нотах прояснилась новая правда, словно композитор лично дал ему ключ.

Месяц прошел, как в наркотическом дыму. Он купил ей в подарок цепочку с маленьким бриллиантом, говорил ей, что все прекрасно, и она прекрасна. И совершенно прекрасна музыка. Как-то во время репетиции в филармонии ее позвали к телефону. Она вышла. На репетицию не вернулась.

И в консерватории ее больше не видели. И Роберту Эмма не написала и не позвонила. После стало известно, что она работает во Франции, вышла замуж - за молодого звездного дирижера. У мужа много контрактов, она всюду ездит с ним.

Роберт очень тяжело пережил эту историю, и втайне торжествовал¸ когда ему рассказали, что она подурнела¸ постарела. Денег, потраченных на бриллиант для нее, ему все еще было жаль…

Он сыграл прослушивание в оркестр маленького, будто игрушечного городка в Альпах. Снежного, безвестного. Получив место концертмейстера вторых скрипок, написал всем знакомым, что это один из лучших оркестров Европы. И что сам израильский дирижер-вундеркинд Лаав Шени любит с ним работать, - Шени один раз был проездом в этом городке, и вроде у него заболели зубы, хотя сможет, и это слухи. Но он точно ничем не дирижировал… Роберт также прислал море фотографий: он и гора…он и собор…он и бюст Моцарта…. Когда его зовут в гости, он неизменно берет с собой скрипку – чтобы изумлять и радовать, - «ведь такова наша миссия – дарить прекрасное». Старым знакомым пишет часто – даже не ожидая ответа. Забрасывает типовыми открытками «света и мира…», «любите музыку – с ней жизнь лучше» и так далее. Годы идут, Роберту пятьдесят. Он ищет свою любовь. Никому не одалживает денег и ничего не дарит, - тот злосчастный бриллиант все никак не выходит из головы…

Инна Шейхатович

Автор фотоиллюстрации Эстер Эпштейн

Добавить комментарий
Дорогие друзья!
В целях защиты от спама и иных проявлений вредительства, только зарегистрированные пользователи могут комментировать новости. Пожалуйста зарегистрируйтесь здесь: Регистрация
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.