Ветер

Он обернулся к ней в метро. То ли в тесноте, то ли просто так случилось, но их плечи соприкоснулись. Он был высокий ( не то, чтобы она первым делом отмечала именно это в мужчине), темноволосый ( или в свете плавленого сыра лампочек в вагоне ей так показалось). С ямочкой на подбородке.

И как это бывает в самых неправдоподобных фильмах, она поняла, что это знак. Начало. И внутри куда-то улетело, ухнуло с огромной силой то, что очень кратко называется сердцем. Он сказал «Качает, как на восточной арбе». Она кивнула и сглотнула. Ей стало жарко. Исказилось изображение. Объявили ее остановку. В голове пронеслось « как быстро», и еще «как странно». Она медленно вышла из вагона. Услышала «Вы знаете, где выход ко Дворцу Республики?» Она знала, поняла, что он вышел вслед за ней. Махнула рукой куда-то, хотя этот дворец был в другой стороне. Они разговаривали сбивчиво, перебивали друг друга.

- вообще-то надо идти...туда...
- ...я даже не сам дворец. Просто он – как ориентир.
- ...было время, я работала рядом, возле цирка...
- цирк – это кодовое название? А, это дом с короной на крыше...цирк на самом деле...
- …цирк, да¸ я там недалеко...
- …а я в командировке...смешно...ваш город красивый. Похож на Вену.
- ...Да уж, Вена, скажете тоже...преувеличение, всякому человеку приятное...
- а я в Потсдаме остановился...
...- это совсем близко...
- пошли туда. В Потсдам.
И она пошла.

Проскользнули мимо портье. Зелень ковра возле лифта была похожа на обложку книги сказок, что стояла у Наташи на полке много лет. Гостиничный номер был большой, с кованой кроватью, белой шторой и зеркалом в изумрудного цвета раме. Чтобы скрыть неловкость, она остановилась у зеркала и с притворным интересом его разглядывала. Он сказал «ты не видела зеркал», и порывисто ее обнял. Наташе показалось, что мать, суета, магазины, которые кидались в глаза рядами картофельными и свекольными полками, обледенелые ступеньки к дому, по которым скребли тонкие каблуки ее лаковых блестящих сапог, шум на городской улице в полдень – все исчезло. Он целовал и шептал «милая, милая», это было немного неловко и прекрасно. Шелестела ткань. В зеркале отражались два тела. И потом уже одно, но с двухцветными соединенными головами. Она очень долго не была в этом состоянии, когда важно и нужно все то, что в повседневной жизни прячешь. Стараешься не замечать. Ноги. Грудь. Нервный смех, когда остаешься без одежды. И потолок, который плывет, движется. Уходит в городское небо, не задев кроны деревьев и телеграфные провода.

Потом она стояла в дверях, поникшая, не знала, что сказать. Он, кажется, тоже не знал. Наташа так давно жила в кругу «мать- ребенок- работа- мать», что забыла, что есть иная сторона. Планета. Тихая улочка, как расстеленная лента, сбегающая к морю.

Потом она, как человек, вставший с одра болезни, вспомнила про дом, покупки, время. И что-то шевельнулось как подавленный вздох. «Пока»- бросила она с напускной беззаботностью. Голос дрогнул. Он кивнул. Неловко сунул ей в карман сумочки визитку. Она вышла в гостиничный коридор.

Она ехала в метро, шла по улице, поднималась по ступенькам к своему дому, одиноко возвышавшемуся над маленькими постройками, пропахшим борщом третьесортным рестораном, каналами, в которых дремала сизая застоявшаяся вода. Кто –то кричал у подъезда «шкура, убью, скотина!», Наташа не видела и не слышала ничего. Привычная дорога скользила мимо сознания, будто не она, Наташа, шла между кумушками на скамейке, вдоль уродливой клумбы, которую будто нарочно, из протеста против красоты, забрасывали всяким сором. Мать выскочила из комнаты с воплем « где шлялась», сын высунул пухлую мордочку из своей комнаты: «Нат, помоги с математикой». Мать пошла за ней на кухню. «Купила творог?». «Нет, забыла». «Ясно, тебе семья до одного места». Наташа размотала платок, налила воды в стакан. Повесила плащ на вешалку. Пошла в свою комнату. Мать не отставала: «Курица, я с тобой говорю?», «Ты оглохла?». Наташа кивнула. Не в попад. «Тебя уволили? Что стряслось?». Отвечать было нечего. И думать ни о чем не хотелось. Она сказала самой себе «тишина», и села за компьютер. Нашарила в сумочке визитку. Две цифры номера телефона были заштрихованы черным фломастером. Ветер за стеной свистел и пыхтел. Как забытая кастрюля. Мир щурился в запыленное окно. Тикали очень старые часы с инвалидной кукушкой, - у нее было сломано крыло. Во дворе шло соревнование, кто виртуознее ругнется.

Добавить комментарий
Дорогие друзья!
В целях защиты от спама и иных проявлений вредительства, только зарегистрированные пользователи могут комментировать новости. Пожалуйста зарегистрируйтесь здесь: Регистрация
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.