Сердце в беличьих лапах

Лера стала невидимой. Тихой и грустной. Словно потеряла себя в эти последние дни, отравленные тоской. Вообще-то, и тоску, и ту правду, которую она позволила себе осознать, она создала себе сама. Говорила себе: «все нормально», «все правильно» - и плакала, горько, навзрыд, словно где-то внутри нее прорвало невидимую границу, снесло какую-то потайную дверь. Влад был ее выдумкой. И боль, которую он приносил, тоже, скорее всего, была выдуманной. Ранним утром, когда автобус, еще сонный и вялый, ехал в новый день, Лера замирала в углу, стараясь не касаться других людей ни локтем, ни взглядом. Автобус катил, дергался, в полумраке салона поблескивали поручни, дремотно мерцая отполированным многими руками металлом. Полумрак и полудрема ей помогали. И музыка, которая грохотала в наушниках. И детективные сериалы, от которых в памяти оставались мужественные одинокие криминалисты и следователи, по-американски накачанные, ведущие принципиальную борьбу с глупыми шерифами и циничными, но остроумными преступниками. Когда Лера дома смотрела в зеркало, она будто не видела себя. Ее взгляд находил в серебряной зеркальной лужице маленький старый бюст Бетховена на столе возле компьютера, картину на противоположной стене. Картина отражалась в зеркале – и Лера видела написанный маслом желтый букет зрелых пионов и курительную трубку, которая лежала в тени цветов, на кружевной, нарисованной, цвета клюквенного морса скатерти. Неделю назад она ушла от Влада. То есть – она могла сколько угодно говорить себе, что она это сделала, что она решилась, что нашла в себе силы и пр. Но ее уход был уходом только в ее представлении. Влад не придал этому никакого значения. Не отреагировал. И уж точно он не понял, что это расставание. В его жизни ничего не изменилось. Лера была для Влада чем-то вроде радио. Или газеты. Такое мелкое, безобидное хобби, ни на что принципиально в жизни не влияющее. И уж точно никак не мешающее его жене, дому. Лера находилась на его жизненной полке где-то между боксом, который он любил иногда посмотреть («так приятно, что они дерутся честно, это единоборство в чистом виде – без подтасовок»), и вечерами с друзьями- компьютерщиками. Но – она это точно знала! – общение с ней шло по значимости ступенькой ниже его любимой собаки Джулии, о которой он мог говорить часами и которая никогда его не раздражала… Лера была всегда в стороне. Своими радостями и бедами он с ней не делился («а зачем?»). Лера оказывалась на повестке его дня, когда возникало короткое время передышки между делами, пауза, островок в плотном графике. Тогда он звонил. Иногда беседа могла длиться больше часа. Иногда он даже приходил. И всегда внезапно, заранее не предупредив, второпях, каждый раз перед уходом роняя «ах, мне бы времени побольше, я бы тогда…ну, ты понимаешь…». Она понимала. Никак не выражала недовольства – зачем, он бы все равно не изменил ничего в их отношениях. И Лера помещала свою жизнь, свое целиком сердце в чашечку цветка, который ориентировался на Влада, как на солнце. Жил им. Посвящал себя ему. Влад был с ней все время. И чем дольше и неотвязнее она продолжала его ждать, тянуться к нему, тем равнодушнее и отстраненнее был он. И тем глубже она погружалась в тяжелую свинцовую воду. И тогда она решила меняться. Старалась не подходить к телефону. Пила валерьянку. Слушала «Немецкий реквием». И потекли дни, длинные, серые, похожие на салон автобуса, на тусклое утро, которое переходит в новое тусклое утро. А между ними - ничего.

В тот день Лера понуро брела домой. Рассматривала трещины на асфальте, мятые упаковки от всякой еды, устилающие путь. Солнце затертой медной монеткой светило из облака. Из подъезда ее дома вышла молодая женщина с маленькой нарядной девочкой. Девочка ступала осторожно, мелкими кукольными шажками. Каблучки женщины звучали горделиво, одежда на ней сидела, как на манекене – ладно, красиво, точно по фигуре, при этом и платье, и пиджачок словно жили собственной жизнью. И не собирались помяться или испачкаться никогда. Женщина была красива. Девочка - лет трех, если Лера, у которой детей не было, верно определила возраст – тащила за лапу плюшевую огненную белку, смотрела на все огромными светлыми глазами и вызывала восторг своей кукольной, хрупкой прелестью. Ямочки на круглых персиковых щечках и яркие лепестки-губки, льняные локоны до плеч делали ее похожей на героиню мультика. Женщина сказала, обращаясь к Лере: «Вы здесь живете?». Лера кивнула: «Да, вот уже три года. А вы новенькие? Я вас вижу впервые…». Женщина сообщила, что переехала вчера, что хозяин жмот и хапуга, а бывший ее муж – скотина. Белка выскользнула из пухлой ладошки и шлепнулась на каменный выщербленный пол. Женщина нервно дернула дочку и сказала изменившимся, низким и злым голосом: «Лорин, что это?! Держи, как следует. Тут грязно, ни черта не убирают, не видишь…». Девочка подхватила белку. Испуганно, неловко. Зажала ее в розовых ладошках. «Кошмар, бестолочь…Да вот папаша обещал забрать ее, мы давно договорились - и не отвечает на мои звонки. Я просто уже телефон оборвала …никакой жизни…а я по глупости столько запланировала…с ней ничего не выйдет…».

И тут Лера неожиданно для самой себя быстро сказала: «Всякое случается. Может, занят… телефон разрядился… Если вы не против, я могу с ней побыть. Мне нетрудно».

Новая соседка расцвела. Она затараторила: «Ой, правда? Я даже не знаю… неудобно… я обычно так не делаю. Мы совсем не знакомы с вами. Но бывший муж так меня подвел, так разозлил… Ее зовут Лорин. У вас какая квартира? Седьмая? Это над нами, прекрасно. Вы ее не кормите, не надо, а то станет жирдяйкой, таких сейчас много…Меня зовут Элизабет. Я быстренько – и сразу ее заберу». Лера взяла девочкину теплую ручку. Малышка тихо звала «Мама, мама!», но руку не отняла. А мама помахала ей, изящно повернулась - и исчезла, ускользнула на своих острых каблучках. Лера пошла с Лорин к лестнице¸ на первой же ступеньке девочка сказала жалобно: «На ручки…». Лера подняла ее – и ощутила нежные мягкие косточки, запах мыла и теплых волос и щек. Она поднялась по ступенькам и вошла в свою съемную квартиру. Зеркало отразило женщину с напряженным¸ бледным лицом, в скромной блузке, женщина держала на руках девочку, маленькую, чудесную, которая сжимала игрушку-белку. «будешь компот?» - спросила женщина в зеркале у девочки в зеркале. Девочка молча кивнула. И они пошли на кухню. Сначала малышка пила компот, потом попросила булочку. Очередь дошла и до бутерброда с медом и кашки. В кухне и комнате возник тот разгром, который говорит о присутствии ребенка. Ложки и вилки были высыпаны из ящика и разложены по росту. Банка из-под кофе и подушечка с дивана стали троном для белки, все лерины украшения были рассмотрены и одобрены. Косметика понесла некоторые разрушения, румяна совсем рассыпались, помада отпечаталась на маленьких ладошках в виде алых роз, но Лере не было жалко, уж очень забавно и зачарованно юная гостья обращалась со всеми этими штуками. Она деловито оторвала ручку-цепочку от лериной косметички, пристроила ее на хвост белки и шумно восхищалась этой красотой. Лера не ругала ее, - ей было приятно и хорошо. Потом Лорин пожелала сказку. Лера вспомнила ту сказку, которую ей в детстве рассказывала бабушка. Потом никогда и нигде эта сказка ей не встречалась, возможно, бабушка сочинила ее сама. Это была сказка про злую королеву Черногорку-Молнию, которая не хотела ни игрушек, ни балов, ни книжек, а только ждала, когда ее слуги поймают в лесах янтарного олененка. Рассказывая, она заменила олененка на белку. Лорин была в восторге. Повторив несколько раз «Лера, Ле-ра», она благосклонно сказала: «моя белка будет Ле-ра. Так хочу!». Мама малышки все не шла. День скатился в вечерний лиловый ковш – как мяч или кегля. Лорин уснула, утомленная заботами о новом хозяйстве, - в ее распоряжение перешла лерина брошка с жар-птицей, серебряная ложечка с сердечком и, разумеется, цепочка от сумочки-косметички. Лера тоже немного устала - но была абсолютно всем довольна. Она расправила на спящей девочке мятое платьице, отвела с лица льняную прядку волос. Прикорнула рядом. Ее разбудил звонок и одновременно стук в дверь. «Ну, как вы тут? Она хорошо себя вела? А если нет, будет наказана!». Лера заторопилась сказать, что все было хорошо, они играли, спали, ели… Лорин показала свою коробочку с подарками – брошкой, цепочкой и ложечкой. «Спасибо! А то из-за моего идиота я бы не смогла выйти, пришлось бы все отменять и сидеть, как в тюрьме!» - щебетала мамаша. На пороге, розовая от сна и тепла, девочка чуть помедлила – и протянула Лере белку. «Вот. Лера. Играй». И пошла вслед за матерью вниз по лестнице. Вечер перешел в ночь, ночь накрыла и мир, и Леру своим густым пледом. Лера спала. Белка сидела рядом, глядя в темноту бусинками черных пластиковых глаз.

Инна Шейхатович



Добавить комментарий
Дорогие друзья!
В целях защиты от спама и иных проявлений вредительства, только зарегистрированные пользователи могут комментировать новости. Пожалуйста зарегистрируйтесь здесь: Регистрация
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.