Видоизмененный мир, или Сквозь аргентинскую призму

«Музыка живительна и бесконечна». Банальность. Хотя и совершенно справедливая. О музыке, которая сносит крышу и распахивает окно навстречу ветру, эти заметки. Итак, Моцарт и Малер были представлены в программе симфонического оркестра Ришон ле-Циона (он же оркестр Израильской оперы). Концертная симфония для скрипки и альта Моцарта и Пятая симфония Малера – как сочетание Пушкина и Борхеса. Или – как вообще любое сочетание грандиозных и очень разных миров. Энрике Димеке, маэстро из Аргентины, мексиканец по рождению, впервые возник перед израильской публикой и повел оркестр в захватывающее путешествие. Внешне дирижер похож на серьезного гражданина, обходительного, скромного, светского, совсем не эпатажного. Или на губернатора маленького города, в котором тишь да благодать, голуби на сонной площади, . Но когда бьет час, и огонь ударяет с неба – он становится титаном. Львиная мощь или бесконечная изысканность, соединенная с марсианским чужестранным стилем, просыпаются в этом человеке.

Но поговорим о программе. Вольфганг Амадей Моцарт – это уже даже не композитор, это мегафигура, проект, идея. Чистый
свет идеала. Его все знают (слышали, проходили в школе, думают, что в курсе...). Для исполнения Симфонии кончертанте, или Коцертной симфонии для скрипки и альта ми бемоль мажор, ор. 364. нужны два очень хороших солиста. В нашем случае были выбраны концертмейстер оркестра Ришон ле-Циона Экарт Лоренцен и первый альт симфонического швейцарского оркестра, который базируется в Цюрихе и называется «Тонхалле», профессор Гилад Карни. Моцарт любил альт, этот инструмент, который всегда был пасынком, нелюбимым сыном в семье струнных. И согласный, гармоничный дуэт «скрипка-альт» был своего рода манифестом в защиту альта как богатого, интересного инструмента. В наших залах симфония прозвучала театрально и стильно. Будто распахнули балконные двери (кружевные, австрийские, белые!) в милый сад, где на нежной скатери стоит серебряный кофейник, и чашечки-цветочки, и цветочные клумбы, и идет разговор, очень живой, полный того света, который бывает, если людям хорошо, уютно, они даже спорят умно и мягко, и это называется аристократизм. Экарт Лоренцен играет аккуратно, временами чуть скованно, словно повествует о вещах, которые трудно просто выплеснуть, свободно рассказать-пропеть. Гилад Карни напротив амбициозен и раскован. У него манера доминирующего солиста. Всем очевидно, что музыканты пришли с разных планет, и сами они очень разные.И в этом тоже есть прелесть, будто так и было задумано, спланировано. Музыка льется легко, естественно, дирижер очарован и не напоказ увлечен, его жесты благоговейны, некокетливо органичны характеру произведения – и оркестр дышит, идет за маэстро, готов к сотворчеству. Я слушаю ( а мне довелось дважды послушать программу, в двух залах – в Израильской опере и в «Гейхал а-Тарбут Ришон ле- Циона), и словно волной ароматных и многоцветных ассоциаций идут отрывки мыслей о Милоше Формане и его «Амадее», о той винтовой лестнице во во дворце архиепископа в Зальцбурге, с которой Моцарта столкнули, о мифах и домыслах, о карнавальном кружении... И хочется слушать и слушать, и даже не анализировать, и жаль, когда светоносная лента прерывается.

И еще хочется перевести дух – как после полета-путешествия на фуникулере.

А потом – Малер, Пятая. Первая, которая у композитора без программы. Хотя нас тревожат и интригуют сказки о некой тайной программе, которую вроде кто-то видел, о которой кто-то знал.

Бытует мнение, что Adagietto Пятой – это любовное приношение любимой Альме, ее портрет. Симфония сложна и в то же время уникальна по количеству ясного, мелодичного, чарующего материала. Даже на пороге смерти композитор вносил в нее поправки. Мы никогда не узнаем , как на самом деле дирижировал, каким был Малер. Ханс фон Бюлов, овеянная золотыми потоками легенд и восторгов музыкальная личность, полубог, своего рода музыкальный отец для многих, преподнес Густаву Малеру лавровый венок с надписью «Пигмалиону Гамбургской оперы»...Имея в виду то, как Малер преобразил этот театр,его оркестр. Вероятно, дирижер
из Буэнос-Айреса Энрике Димеке тоже достоин такого венка – за преображающую силу, за волшебство творения, за страсть, неподдельную, властно призывающую следовать вперед, без оглядки, без страха. За то преображение, которое он дал нашему оркестру.
За то, что оживил очень важные струны музыкантов и слушателей. Оркестр Ришон ле-Циона – коллектив непростой, удивительный.
Он умеет играть так, как никакой другой. Струнные умеют петь, прекрасно и слаженно – и иногда это делают. На Малере так и было Медь, деревянные – качественные, профессиональные. Вот только с тромбоном надо что-то делать. Господа руководство, пошлите этого человека на курсы, дайте ему индивидуальную консультацию, что-то предпримите, наконец...Нельзя так неуклюже и вне всякого разума играть. Но в мистерии симфонии именно в эти вечера даже некоторые ляпы не затмили, не изменили общую картину: было Малер говорил: «...мои симфонии – это события, которые произойдут в будущем»…Дирижер Димеке переживает музыку, творит музыку, как микеланджеловский Саваоф. Для будущего, для вочеловечивания. Он плачет,улыбается улыбкой сфинкса, умирает и восстает из мертвых вместе с музыкой. Которую каждый раз, в каждом исполнении творит с начала. С нуля. Залы принимали исключительно горячо. После люди шли по улицам, молчаливые и погруженные в себя. Думали ( я, например) о космосе и той боли, что настигла вчера. О видоизмененном мире и попытках сдержать отчаяние ( а что мы такое, как не череда переживаемых поражений...). О доброте - друг к другу¸ к дальним, неведомым. О сладости потанного эликсира жизни, о дыхании эпох. О том, что, маленькие, слабые, не ведающие истины, все же бываем на время бессмертными.

Инна Шейхатович

Добавить комментарий
Дорогие друзья!
В целях защиты от спама и иных проявлений вредительства, только зарегистрированные пользователи могут комментировать новости. Пожалуйста зарегистрируйтесь здесь: Регистрация
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.