Семеро в поисках света

Мода всевластна. Иногда кажется, что она течет в жилах человечества вместе с кровью. Мода приходит из темных провалов сновидений, из грохота войн и криков демонстрантов. Есть мода на брюки, есть мода на суши. Сумки, слова, цвета, ожерелья. Есть мода на произведения творческой мысли. У нас сейчас явная мода на драматурга Шолома Аша. Еще совсем недавно население не знало и не помнило это имя. Сегодня театральная общественность и гурманы-зрители театра оказались в лучах его таланта. Осыпанный призами и восторгами спектакль театра «Бейт-Лесин» «Собачий царь» по роману «Мотке-вор» стал откровением, все вдруг ощутили, что Шолом Аш очень современный и яркий, и его надо всячески ставить и исследовать. Последовал «Бог ненависти» в «Камерном», безоглядно и смело додуманный, еше более мрачный и горький в версии режиссера Итая Тирана и его соратника по созданию новой редакции Дани Розенберга. На сцене «Камерного» возник еще один спектакль – «Непристойная история», пьеса американки Паулы Фогель, режиссер Яир Шерман. Это про еврейского писателя и скитальца Шолома Аша, про то, как сложилась судьба пьесы «Бог ненависти», про брошенных в беспокойные волны истории еврейских актеров. Иеошуа Соболь осуществил перевод и редакцию пьесы. Паула Фогель – автор авторитетный, немного скандальный, лауреат Пулитцеровской премии. Ее темы – инцест, социальные язвы¸ проституция, ЭЙДС. И интерес к пьесе Шолома Аша с ее эротической нотой, с лирической лесбийской сценой ( очень тонкой, трепетной, человечной) тоже находится в сфере ее размышлений о мире. В ее творческой тональности. Два спектакля – «Бог ненависти» и «Непристойная история» - сложили дилогию-экскурс, некий пантеон, который с большим опозданием отдал должное еврейскому классику, новатору, его творению и его судьбе.

...Актеры, их характеры, паутина их мерцающих эмоций, их преданность театру и детская первозданность обид и страстей, их войны, равнодушие к ним мира, холод вечного скитания – вот плазма, основа пьесы и спектакля. Сценографы Зоар Шоеф и Яир Шерман будто заключили их в коробку, закрытое пространство, кажется – они сыграют, скажут текст, проживут свои роли, снимут маски – и уйдут в шкатулку¸в ящик кукловада. Еудит Аарон одела участников спектакля в костюмы, которые незаметны, не акцентированы – но точно вписаны в атмосферу и настроение. симво Виолончельный голос Эли Геренштейна, его деликатно-бархатное исполнение ( под собственную игру на виолончели) «Бай мир бист ду шейн», органика актерской игры Эсти Косовицки, Дуду Нива, Михаль Вайнберг, Даны Майнрат, Дана Шапира, кадры, демонстрирующие скотобойню как страшная метафора уничтожения, мягкая, ироничная и немного беспомощная природа игры Шмуэля Виложного ( он играет себя – Актера, у которого нет никакой материальной базы, нет дома, нет уверенности ни в настоящем, ни в будущем – собственно, такова вся жизнь театра, людей театра) – вот из чего сложена мозаика спектакля. Нить повествования не прерывается ни на секунду –все актеры от начала до конца находятся на сцене. Все семеро. Вдруг словно облитые бронзой, как монумент или стоп-кадр в фильме, они застывают в желтых тогах. Все вместе. Они играют перипетии жизни Шолома Аша, кусочки его пьесы, сценки- зарисовки гонений, зрительского успеха, свою драматичную историю, историю нашего народа. В спектакле ( как и в пьесе!) не назиданий, нет частностей, нет оценок. Это своего рода манифест и приношение. Хор, составленный из голосов былого. Фантазия, в которой не столь важны конкретные люди, судьбы. Это театр как его придумали изначально. Аристотель и Шекспир. Все условно – только эмоция и идея безусловны. Нет запретных тем. Нет единого, результирующего мнения по поводу искусства. Запреты – смешны. Табу – тупик. Паула Фогель много лет преподавала драматургию. Думаю, ничто так не опровергает возможность научить, научиться писать пьесы, как «Непристойная история». И спектакль, по ней поставаленный.

Остается в памяти тайна-ребус Михаль Вайнберг, острая, эксцентричная, смятенная. Актриса- исповедь. И Дана Майнрат, которая и жена Шолома Аша, и Ривкеле, жаждущая свободы и любви, и Ривкеле, несчастная дочка тирана-отца. ...Сцена Ривкеле и ее подруги Манке, ее любимой Манке под дождем, в затихшем, забытом Богом убогом городке. сравнивают со сценой любви Ромео и Джульетты.

Это немного смешно. Шекспир и Шолом Ашь потому и интересны, что никак не схожи. Но – оба хороши! Волна светлой благодарности накатывает в финале, благодарности за новые впечатления, за вдохновенный рассказ, за то, что театр все-таки живет и обжигает своим нежарким и высоким огнем.

Я скажу, что идти в театр на оба спектакля нужно и полезно. И думать. И сострадать. Это и есть наша суть. Для этого мы садимся в кресло в театральном зале.

Инна Шейхатович

Добавить комментарий
Дорогие друзья!
В целях защиты от спама и иных проявлений вредительства, только зарегистрированные пользователи могут комментировать новости. Пожалуйста зарегистрируйтесь здесь: Регистрация
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.